Ровно в те дни, когда в Советском Союзе на фоне массовых репрессий с размахом праздновали столетие смерти Александра Пушкина, другой Александр Пушкин, больше известный как Шурик Пушкин после парада эстонской кавалерии, где он служил, фотографировался в военной форме.

Шурик — человек удивительной судьбы.


В 1924 году, в год другого пушкинского юбилея — 125-летия рождения «нашего всего», русская эмиграция рассказала сама себе душещипательную историю: внук брата Пушкина погиб, сражаясь с большевиками, а его сын — неграмотный подпасок, хотя мальчику 12 лет. Сестры же его и мать — нищие беженки в Нарве.

В целом история была корректна. Отец Шурика — полковник Александр Анатольевич Пушкин, внук Льва Сергеевича (младшего брата поэта Пушкина). Александр Анатольевич примкнул к Деникину и в марте 1919 года погиб в Чечне.

Осенью 1919 года мать и сестры Шурика уехали в Эстонию, где получили нансеновские паспорта, а мать Екатерина Ивановна стала воспитательницей интерната при русской эмигрантской гимназии в Нарве.

Шурика же по болезни оставили в деревне под селом Рождествено. Потом граница закрылась — и мальчика вывезти было сложно.

В результате медийной кампании о «последнем потомке Пушкина, которого не выпускают из совдепии» — собрали деньги, оформили паспорт и в 1926 году Шурик уехал в Эстонию к семье. Семья, кстати, была против того, что из Шурика делают антибольшевистский символ. Они даже писали письма в газеты — с просьбой этого не делать.

В тридцатые годы они все получили гражданство. Шурик, как мы уже говорили, даже служил в армии.

Но потом пришла советская оккупация в 1940 году.

1 июля 1941 года Александр был мобилизован в 7-й Таллиннский истребительный батальон. Его бросили на оборону военно-морско базы, где он пропал без вести в августе 1941 года.

Мать и сестры (которые, кстати, дожили до конца XX века) говорили, что его убили большевики.

🌓 Простите за лоуброу-контент, но найдена идеальная фотоиллюстрация к Блоку…

Гуляем мы недавно с Софией. София спит в коляске, которую я толкаю одной рукой. А другой рукой я читаю вслух, но тихо с телефона «Царь-девицу» Марины Цветаевой.

И так как читаю вслух, замечаю странное ударение — пурпурóвый: пурпурóвый шатер, пурпурóвая булавочка, пурпурóвые туманы.

Мало ли, поэтическая вольность. Но смотрю бегло. Вижу у Пушкина тоже такое ударение: виноград блистает пурпурóвый.

Надо проверять по КРЯ. Тем более, что поэтический корпус в отличие от прозы позволяет однозначно проверить ударения.

Дальше я дал волю своим обсессивно-компульсивным поползновениям и разложил в экселе все случаи с двуми ударениями — получился вот такой график, который приложен к этому посту. Два пика ударения «пурпурóвый»: 1) двадцатые-сороковые годы XIX века (прежде всего, дело в «Илиаде» и «Одиссее», где и Гнедич, и Жуковский используют только такую форму) 2) Серебрянный век (с мощным вкладом все той же Цветаевой, которая, как оказалось, много раз использовала эту форму.

Заодно нашел другой пик начала XX века на ударение «пурпýровый» — так писали Блок, Волошин, Гумилёв.

Интересные вещи, которые я обнаружил попутно.

Про Гомера. Как я уже сказал, и Гнедич, у Жуковский в своих переводах используют только форму «пурпурóвый». Но я сверил с греческим оригиналом. Оказалось, что в каких-то места это соответствует «порфире» в оригинале — например, «на пышных коврах пурпуровых». А еще плащи и покрывала.

Но казалось, что оба переводчика увеличили кратко «пурпуроватость» текстов. Так искрящееся вино у них тоже становится пурпуровым. Также нектар, лоза и виноград. Также гомеровский штамп «розоперстная Заря» (от слов розовые пальцы) у Жуковского стабильно становится пурпуром.

Про Библию. Тут просто забавно с синодальным переводом. Видно, где работали разные группы переводчиков в XIX веке.

В трех местах «пурпуровый»
- Исх. 25:4: «…шерсть голубую, пурпуровую и червленую…».
- Исх. 39:1: «Из голубой же, пурпуровой и червленой шерсти сделали они служебные одежды…»
- Суд. 8:26: «…пряжек, пуговиц и пурпуровых одежд, которые были на царях Мадиамских…»

И в двух местах «пурпурный» (логики никакой – и там, и там порфирные ткани, в оригинале argamán)
- Иезекииль 27:7... и служили флагом; голубого и пурпурного цвета ткани с островов Елисы
- Иезекииль 27:16... твои они платили карбункулами, тканями пурпурными, узорчатыми, и виссоном, и кораллами .