Часть 3/3

3. «… настоящий спор затрагивает права не конкретных лиц и участников спорных правоотношений, а публичные интересы общества и государства, что в толковании Конституционного Суда Российской Федерации не допускает ограничения мер защиты по формальному основанию истечения срока, а мнимая стабильность гражданского оборота не может являться препятствием для восстановления публичных прав»

Как известно, если много раз произнести слово «халва», во рту слаще не станет. А если фундаментальные ценности, такие как стабильность гражданского оборота, назвать мнимыми, они от этого ничего не потеряют. КС, вопреки утверждениям кассатора, на протяжении всей своей истории как раз защищал стабильность гражданского оборота, подчёркивая, что никакие ссылки на якобы существующие (то есть мнимые) публичные интересы не могут оправдать её нарушение. Для восстановления публичных прав нет исключений, кроме тех, которые прямо и недвусмысленно предусмотрены законом. А если такого закона нет, то и сослаться не на что.

4. «… судами без внимания оставлено поведение участников правоотношений. Материалами дела подтверждено, что должностные лица Самарской области использовали судебный акт для создания видимости законности передачи прав на спорный лесной фонд. При этом судебный процесс был скрыт от федеральных органов власти».

После «ночи длинных ковшей» мы уже слышали термин «какие-то бумажки» в отношении вступивших в законную силу судебных актов, но то были явные, опрометчивые высказывания чиновника. Фраза об использовании «судебного акта для создания видимости законности» из уст прокурора звучит крайне нигилистически и парадоксально: представителям «ока государева» лучше других должно быть известно, что делать при встрече с незаконным судебным актом и в каком порядке его дезавуировать. Если для наступления эпохи законности нужно всего лишь нарушить закон, это вряд ли верный путь.

Утверждение о «скрытом характере» судебного акта от федеральных органов власти не выдерживает ни правовой, ни фактологической критики и не проходит тест на здравый смысл. Как могло быть скрыто от Рослесхоза и Генеральной прокуратуры то, чем саратовский прокурор пользовался в своей процессуальной деятельности и что размещено в открытой базе судебных актов, доступной любому?

5. «Процессуальный срок на обжалование судебных актов в кассационном порядке не является пресекательным и может быть восстановлен судьей кассационной инстанции по ходатайству лица, в том числе не участвовавшего в деле. Таким образом, исправление очевидной судебной ошибки, которая повлекла существенные нарушения публичных интересов государства и общества, не должно быть ограничено исключительно по мотивам пропуска срока».

Процессуальный срок на обжалование судебного акта, разумеется, может быть восстановлен. Судьи окружного суда с этим не спорили; они лишь не нашли оснований считать приведённые кассаторами доводы уважительными. Иными словами, прокуроры ломятся в открытую дверь, спорят с очевидным и не замечают реальных оснований отказа.

Но больше всего противоречит праву и наносит максимальный вред правопорядку итоговый тезис о том, что при существенных нарушениях публичных интересов государства и общества никакие сроки в принципе не могут служить основанием для отказа. Разумеется, это не так. Ссылки на публичные интересы не могут отменять действие законов и превращать ссылку на них в априорную правоту. Такое суждение по сути антиправовое и нигилистическое: оно разрушает фундаментальные основы правопорядка, который «сковывает», ограничивает, лимитирует не только частных лиц, но прежде всего государство, защищая от произвола.

🔗Полная версия опубликована на Закон.РУ

#пропущенныйсрок #процессуальноеправо #судебнаяпрактика

Часть 2/3

Несмотря на такую возможность, Генеральная прокуратура решила не использовать предложенный путь и обратилась с жалобой в Верховный Суд.

Определением от 28 марта 2025 года судья Попов В. В. отказал в передаче представления ГП в коллегию. В мае и июне 2025 года Генпрокуратура обжаловала это отказное определение, однако безрезультатно. И вот спустя 7 (!!!) месяцев, а именно 23 сентября 2025 года (дисклеймер: все совпадения случайны!) они обращаются с третьей жалобой, и (о, чудо!) материалы этого дела через четыре рабочих дня были истребованы, а 1 ноября определением зампреда ВС Иваненко дело передано на рассмотрение коллегии.

Какие же доводы мы там обнаруживаем?

1. «…допущены фундаментальные нарушения, приведшие к необоснованному отказу прокурору в судебной защите публичных интересов, фактическому узакониванию противоправного вывода лесного фонда из федеральной собственности на территории Самарской области, формированию негативной судебной практики, поощряющей обход требований закона».

Чтобы какие-то нарушения носили фундаментальный характер, они должны существовать в принципе, а таковые прокурорами не приводятся. Вместо этого излагаются лозунги и «жупелы»: «публичные интересы», «узаконивание противоправного вывода лесного фонда», «поощрение обхода закона». Звучит грозно, но содержательного наполнения не имеет. Сколько раз и в какой тональности и модальности их ни произноси, по существу они ничего не добавляют.

2. «Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно высказывал требование о взвешенном и дифференцированном подходе к вопросу применения процессуальных сроков, указывая на необходимость учета правовой природы конкретных правоотношений и достижения баланса, охраняемых Конституцией Российской Федерации частных и публичных интересов. Произвольное же применение сроков несовместимо с требованиями Конституции Российской Федерации (постановления от 20 мая 1997 г. № 8-П, от 16 июля 2008 г. № 9-П, от 25 апреля 2011 г. № 6-П, от 4 июля 2022 г. №27-П и др.)».

КС действительно много говорил и требовал от судов недопустимости произвольного применения сроков и, прежде всего, их произвольного восстановления. Как метко и точно подметил всемирно знаменитый правовед У. Бентам: «после вступления судебного акта в законную силу одна из сторон должна лишаться всякой надежды, а противоположная – всяких опасений». Это одна из форм выражения базового принципа процесса res judicata. Таким образом, и КС, и ВС (а ранее ВАС) постоянно и последовательно требовали от судов не допускать необоснованного восстановления срока и предоставления любым лицам т. н. «второго шанса». Судьи окружного суда убедительно доказали, что прокуратура (как орган, а не конкретный её представитель, который в 2008 году мог ещё в школу ходить) знала об обжалуемых судебных актах ещё в 2009 году; более того, ссылалась на них в других судебных разбирательствах, не говоря уже о том, что сведения хранились в публичных системах: как «КАД арбитр», так и ЕГРПН.

#пропущенныйсрок #процессуальноеправо #судебнаяпрактика

Преддоговорная ответственность

Проблема ответственности стороны договора за недействительность договора не нова.  Классическая работа Р. фон Иеринга от 1861 года, заложившая основы современной теории преддоговорной ответственности, была посвящена именно этой проблеме.

Суть теории Иеринга состоит в том, что сторона переговоров о заключении договора, ведущая себя упречно, должна возместить другой стороне причинённый той ущерб – и, по мысли Иеринга, прежде всего ущерб, причинённый именно в результате недействительности договора!

Проблема Иеринга состояла в том, что немецкое деликтное право в силу некоторой фрагментарности не давало возможности привлечь сторону несостоявшегося договора к деликтной ответственности, а договорная ответственность в отсутствие договора казалась немыслимой.  «Несправедливость и практическая неудовлетворительность подобного результата очевидны: виновная сторона свободно уходит от ответственности - невиновная же будет жертвой чужой неосторожности!» – эмоционально восклицает немецкий правовед.

Доктрина преддоговорной ответственности в течение долгого времени оставалась некодифицированной, но на практике применялась немецкими судами.  Наконец в 2002 году в ходе реформы Германского гражданского уложения она была частично воплощена в законе.

В РФ та же идея была воплощена в законе в 2015 году в статье «Переговоры о заключении договора» (ст. 434.1 ГК).  Как и в ГГУ, в ГК не говорится прямо об ответственности стороны переговоров за недействительность договора.  Говорится лишь, что переговоры надо вести «добросовестно», а в случае недобросовестного их ведения сторона «обязана возместить другой стороне причинённые этим убытки» (п. 3 ст. 434.1 ГК).

Как представляется, обязанность добросовестного ведения переговоров включает и обязанность предоставления контрагенту достоверных сведений о своей компетенции на заключение договора.  Если сторона знала, что компетенции у неё нет, но контрагенту об этом не сообщила, то она должна возместить ему убытки.  Тот же результат будет, если сторона должна была знать о том, что компетенции у неё нет – но не позаботилась предпринять разумные усилия для исследования вопроса, а потому не знала.

Преддоговорная ответственность концептуально представляет собой разновидность деликтной ответственности (в отличие от немецкого аналога, российское деликтное право вполне допускает такую возможность).  В связи с этим многие рассуждения, приведённые в разделе о деликтной ответственности, применимы и в случае применения статьи о преддоговорной ответственности.

Вывод: возможно, наилучшим аргументом в этом деле будет ссылка на статью ГК о преддоговорной ответственности.  Хотя в ней нет явного указания на возможность взыскания убытков при недействительности заключённого сторонами договора, неисследование стороной вопроса о собственной компетенции при заключении договора вполне может рассматриваться как недобросовестное поведение по отношению к контрагенту.  И если контрагент в результате понёс убытки, то та сторона должна их возместить.

⸻

Резюмируя, можно сказать, что кажется интуитивно очевидным решение в пользу подрядчика, потратившегося на банковскую гарантию ради предложенного муниципалитетом договора (который оказался недействительным ввиду выхода муниципалитета за пределы своей компетенции).  Выше приведено три варианта аргументации в пользу подрядчика, и все они, на мой взгляд, выглядят весьма убедительно.

Не совсем понятно, что именно в доводах муниципалитета показалось «заслуживающим внимания» судье, передавшему дело в Коллегию.  Остаётся надеяться, что по зрелом размышлении Коллегия всё же откажет муниципалитету в удовлетворении его жалобы.

#НедействительностьСделки #ПреддоговорнаяОтветственность #ДеликтнаяОтветственность #Госзакупки

:

Дело о неукреплённом береге. Определение № 302-ЭС25-6617
(резюме комментария, полный текст в прикрепленном файле)

Часть 1/2

Если договор признан недействительным по обстоятельствам, за которые отвечает сторона договора (в данном случае – выход муниципалитета за рамки своих полномочий), должна ли эта сторона возместить контрагенту убытки, связанные с подготовкой к исполнению договора?  Кажется интуитивно очевидным, что ответ должен быть положительным (обязана возместить).  Но есть ли для такого ответа основания в российском праве?

По сути, аргументация ответчика сводится к следующему.  Договор ничтожен, а потому договорные убытки взыскать нельзя.  Но и деликтные убытки тоже взыскать нельзя, потому что муниципалитет ни в чём не виноват: ведь он принял «все зависящие от него меры» для реализации контракта.

Разберём эти аргументы в некоторых подробностях.

Деликтная ответственность публично-правовых образований

В данном случае муниципалитет полагает, что его действия не были ни противоправными, ни виновными.

Муниципалитет ссылался на недоказанность незаконности своих действий – но этот аргумент, на мой взгляд, не выдерживает критики.  Ведь, как явствует из актов нижестоящих судов, основанием для признания (в параллельном деле) муниципального контракта недействительным стал выход муниципалитета за пределы своих полномочий – то есть нарушение им закона.

Далее, не совсем понятно, какие аргументы предъявляет – или хотя бы теоретически мог бы предъявить – муниципалитет в пользу своей невиновности.  (Напомню, что бремя доказывания отсутствия вины лежит на ответчике по деликтному иску.)

Заявление о том, что муниципалитетом «предпринимались все зависящие от него меры» для реализации проекта, не выглядит убедительным.  Ведь в первую очередь следовало принять меры для исследования вопроса о том, находится ли проект вообще в компетенции муниципалитета.  Видимо, этого сделано не было – а если и было, то настолько небрежно, что выход за рамки собственных правомочий не был обнаружен.

Вывод: налицо все основания для привлечения муниципалитета к деликтной ответственности.

Ответственность за недействительность сделки по договорному праву

Если договор недействителен, то на основании норм договорного права привлечь к ответственности за убытки его сторону нельзя (так полагает заявитель).  На самом деле некоторые нормы договорного права явным образом предусматривают подобную возможность.

Так, при оспаривании сделки, заключённой под влиянием угрозы или обмана, а также кабальной сделки, потерпевшая сторона может требовать не только реституции, но и возмещения убытков (п. 4 ст. 179 ГК).  При оспаривании сделки, совершённой под влиянием существенного заблуждения, убытки можно взыскать, если «заблуждение возникло вследствие обстоятельств, за которые отвечает другая сторона» (п. 6 ст. 178 ГК).

Кажется вполне справедливым подход, согласно которому сторона недействительного договора, с которой связано основание недействительности, отвечает перед контрагентом за убытки.  В связи с этим представляется желательным установление общего правила, по которому сторона, которая в момент заключения договора знала или должна была знать об основаниях недействительности, должна ответить за убытки другой стороны, связанные с недействительностью (как минимум в размере реального ущерба).

Вывод: нормы позитивного договорного права не содержат общего правила об ответственности стороны за недействительность договора, когда сторона отвечает за эту недействительность.  Есть лишь частные правила такого рода, относящиеся к некоторым конкретным основаниям недействительности.  Однако ВС мог бы из соображений справедливости провозгласить более общее правило, касающееся всех видов недействительности договора.

#НедействительностьСделки #ПреддоговорнаяОтветственность #ДеликтнаяОтветственность #Госзакупки