В 1950 г., после успеха стула «W», Сезар Ханнельо спроектировал еще один стул с металлическим каркасом, «Piola» (исп. веревка, арг. исп. прикольный), а также вариацию последнего в виде кресла. Оба этих предмета задумывались архитектором в качестве садовой мебели. А в 1953 г. Ханнельо вернулся к середине испанского алфавита и представил стул «K». Простой и прочный, этот стул изготавливался из местных пород древесины, в том числе красивой «раули», и поставлялся в разобранном виде (привет ИКЕЕ!): покупателю оставалось лишь соединить детали, скрепить из болтами и натянуть веревку на раму сиденья.

Производившийся в Буэнос-Айресе при посредничестве местного ОСА (OAM, объединение современных архитекторов), стул «K» был известен и за пределами Аргентины: по настоянию Андре Блока, редактора журнала «L'architecture d'aujo urd'hui», Рауль Гейс включил его в свой каталог наряду с более ранним стулом «W».

———

In 1950, following the success of the W chair, César Janello designed another chair with a metal frame, the Piola (Spanish for "rope," or, in Argentinean slang, "something cool"), as well as an armchair variation thereof. Both pieces were conceived by the architect as outdoor furniture. Then, in 1953, Janello returned to the middle of the Spanish alphabet, introducing the K chair. Simple and sturdy, this chair was made from local wood species, including the beautiful rauli, and was sold disassembled (years before IKEA came up their flatpacks): the customer only had to connect the parts, fasten them with eight bolts, and stretch the rope over the seat frame.

Produced in Buenos Aires with the support of OAM (the Organization of Modern Architects), the K chair gained recognition even outside of Argentina: at the insistence of André Bloc, editor of “L'Architecture d'Aujourd'hui, Raoul Guys included the K chair in his catalog alongside the earlier W chair.

(photos: undiaunaarquitecta4.wordpress.com, noticiasarquitecturablog.blogspot.com, jannello.com.ar, pagina12.com.ar)

В 1975 г. вышла книга "Жилье из мусора", автором которой был известный британский архитектурный критик Мартин Поули. Начиналась книга с главы под названием "1 WOBO: новая разновидность послания в бутылке", в которой Поули подробно рассказывал об истории несостоявшегося проекта преобразования пивной бутылки в строительный материал для стран третьего мира (всю книгу можно найти здесь, а фрагменты статьи мы публиковали в предыдущем посте). Архитектор Джон Харбакен, автор бутылки WOBO, отправил Альфреду Хайнекену экземпляр этой книги, и последний решил, что можно реанимировать проект и "найти применение 60 000 бутылок, до сих пор ждущих своей участи на складе главной пивоварни".

По воспоминаниям Харбакена, в то время он возглавлял архитектурный факультет Технологического университета Эйндховена и предложил спроектировать здание исключительно из вторсырья, в котором бы разместился научно-исследовательский коллектив, до тех пор квартировавший во временной постройке. Вместе с молодым промышленным дизайнером Ринусом ван ден Бергом Харбакен подготовил проект будущего здания, стены которого предполагалось сделать из бутылок WOBO, колонны - из пустых бочек, а крышу - из верхних кузовных частей от "Фольксвагенов". С сырьем проблем не возникло, и все было готово к строительству, когда Хайнекен решил, что финансирование проекта должен взять на себя университет. Несмотря на протесты архитектора Хайнекен написал официальное письмо руководству университета, и проект предсказуемо заглох.

P.S. В 2008 г. Харбакен писал: "Бутылки WOBO с тех пор были утилизированы, и теперь о них напоминает лишь стена, выставленная в амстердамском музее компании "Heineken". Сарай во дворе дома Альфреда Хайнекена был демонтирован задолго до его смерти. Жаль, что Хайнекен не дожил до этого момента, когда весь мир с таким интересом возвращается к его давним идеям".

———

Sunday Postmodernism,
issue No. 229

In 1975, renowned British architectural critic Martin Pawley published a book called "Garbage Housing" that began with a chapter titled "1 WOBO: A New Kind of Message in a Bottle." In this chapter, Pawley detailed the origins and the failure of Alfred Heineken's vision to transform a beer bottle into a building material for the Third World (the entire book can be found here and a few excerpts were featured in our previous post). When the book was out, architect John Habraken, the creator of the WOBO bottle, sent a copy to Heineken, and the latter decided that time had come to revive the project and "think of something to do with the sixty thousand bottles still stacked in a corner of the main breweries compound."

According to Habraken, at the time he was head of the architecture department at Eindhoven Technical University and proposed designing a new campus building made entirely from recycled materials to house his research group that had been quartered in a temporary structure. Together with young industrial designer Rinus van den Berg, Habraken prepared plans for the future building: its walls were to be made of WOBO bottles, its columns from empty oil barrels, and its roof from the body parts of Volkswagens. There were no issues with sourcing the materials, and everything was ready for construction when Heineken decided that the project should be funded by the university. Despite the architect's protests, Heineken sent an official letter to the university administration, and the project predictably stalled.

P.S. In 2008, Harbaken lamented, "The bottles stored on the brewery site have since been removed. At this moment, a wall of WOBO bottles is to be seen in the Heineken Museum in Amsterdam. The shed in Alfred Heinekenʼs backyard disappeared long before he died. It is a pity that he could not experience the present world wide interest in his early initiative."

(photos: inhabitat.com, archive.org, mcgill.ca)

В 1973 г. североафриканские касбы проникли в европейский архитектурный ландшафт не только в Испании, но и в Нидерландах, в городке Хенгело, из-за своего стратегического положения подвергшемся массированным бомбардировкам во время Второй мировой войны и в послевоенные годы ставшем точкой притяжения местных архитекторов-модернистов, которым было поручено отстроить город практически с чистого листа.

В 1965 г. видный нидерландский архитектор Пит Блом на грант, полученный вместе с Римской премией несколькими годами ранее, занялся исследованием новых принципов организации городского ландшафта в качестве альтернативы террасированной застройке и в конечном счете опубликовал программную работу под названием «Жилые дома как общая городская кровля», вышедшую при поддержке компании «Nedaco», производителя черепицы.

В этом исследовании, а также на роттердамской выставке «Strutuur», организованной архитекторами-структуралистами, Блом предложил совсем иной подход к созданию городской ткани: серии типовых сооружений, объединенных зубчатой крышей и способствующих естественному превращению района в плотную материю «в елочку», в которой бы личное и общественное тесно сплеталось друг с другом, меняясь с течением времени и принимая новые формы, а не представало застывшим набором обособленных зон.

P.S. Дополнительные изображения см. в комментариях.

———

In 1973, North African kasbahs found their way into the architectural landscape of at least Spain and the Netherlands. The latter had an entire settlement inspired by kasbahs in Hengelo, a town on the border with Germany that was extensively bombed during WWII because of its strategic placement and, in the post-war years, became a meeting point of various modernist architects who had a carte blanche from the government to re-build the town almost from scratch.

In the early 1960s, Piet Blom, a prominent Dutch architect, used his 1962 Prix de Rome grant funds to reconsider the traditional urbanscape of terraced houses. In 1965, his study culminated in a seminal work called "Living Under a Common Urban Roof" sponsored by Nedaco, a Dutch manufacturer of roof tiles.

What Blom proposed in this publication as well as at the Strutuur exhibition of structuralist designs in Rotterdam was an entirely different way of creating urban fabrics. His proposal consisted of a series of standardized housing units clustered under a zigzagging roof that covered the entire sequence. Blom envisioned his concept as a means to intertwine the private and the public into a dynamic and natural whole rather than offer a regimented set of lifeless elements.

P.S. For more images, check out the comments down below.

(photos here and below: kasbah.nu, architectuur.org, Jenny de Groot, Piet Blom Museum via archdaily.com, hiddenarchitecture.net, ai.epitesz.bme.hu, Rahul Bellani, Marsha Phillips, Sindy Reyes, Hugo Siaudzionis via rahulbellaniblog.wordpress.com)

В этом году исполняется двадцать лет с момента выпуска стульев, спроектированных французом Кристофом Пийе для итальянской компании «Driade». Мы решили показать вам эти изделия сегодня, в рамках традиционной пятничной викторины, а не в воскресном «Вестнике постмодернизма», поскольку можно провести параллель между работами Пийе и культовыми предметами дизайнеров-модернистов.

В частности, сетчатым решением сиденья и разделением несущего и несомого они наследуют «проволочным» стульям и креслам Гарри Бертойи и Рэй и Чарльза Имзов. Если вы вспомните, как называется одно из легендарных «проволочных» кресел Бертойи (на последнем фото), то вам будет проще ответить на вопрос о том, что послужило источником вдохновения для Пийе. А в качестве задачи со звездочкой предлагаем вам отгадать название этой серии работ, ставших известных на весь земной шар.

———
 
2025 marks the 20th anniversary of an iconic line of chairs designed by the French Christophe Pillet for Italy-based Driade. Even though these pieces are too contemporary to be considered modernist and should have been featured in an installment of Sunday Postmodernism, they clearly draw on a handful of mid-century icons, hence we’ve decided to spread the word about them in our traditional Friday night quiz.

For example, the mesh-like seat and the delicate separation of the key elements of a chair, the carrying and the carried, can be seen as a nod to wire chairs by Harry Bertoia and Ray & Charles Eames. Now, if you recall the name of one of the best-known armchairs by Bertoia (shown on the right in the closing image), you will be quick to find what inspired Monsieur Pillet to design this collection for Driade. Once done and if you are in the mood, your next challenge would be to guess the name of this series that has travelled around the globe.

(photos: christophepillet.com, designitaly.com,mrbigglesworthy.co.nz, knoll.com, driade.com, retrend.co.za, umodern.com, archiproducts.com, grshop.com, auctionet.com, diotti.com)

С 1923 по 1933 гг. знаменитый, а тогда начинающий дизайнер и архитектор Джо Понти был художественным руководителем фарфоровой мануфактуры Ричарда Гинори, для которой и сам создал множество керамических изделий. На рубеже 1920-1930-х гг. Понти заинтересовался формами, которые в промышленности использовались для изготовления резиновых перчаток, и решил превратить их в скульптуры. Так - на стыке массового производства и ручного труда - появилась серия "Le Mani", домашние статуэтки из белоснежного фарфора, искусно декорированные местными мастерами. В 1935 г. эти скульптуры экспонировались на выставке итальянского искусства 19-20 веков в Париже и производятся фабрикой, теперь носящей название "Ginori 1735", до сих пор.

После этого образы рук будут повторяться во многих работах Понти, в том числе одной из самых последних, о которой мы вскоре расскажем, поскольку, показав правую руку, нельзя обойти вниманием левую…

———
 
From 1923 to 1933, Gio Ponti, who was then just starting his stellar career in architecture and design, served as the artistic director of Richard Ginori's porcelain manufactory, contributing a lot of ceramic designs to the factory's product line. At the turn of the 1920s and 1930s, Ponti became fascinated by the industrial molds used to mass-produce rubber gloves and decided to turn those into sculptures. Thus was born the Le Mani series of domestic sculptures of snow-white porcelain skillfully decorated by local artisans - home embellishments that lie at the intersection of mass production and craftsmanship. In 1935, these sculptures were presented at a Paris exhibition of Italian art of the 19th–20th centuries, and they are still produced today by the factory, now known as Ginori 1735.

After this series, hands would become a recurring motif in Gio Ponti's work, including one of his last designs which we will mention shortly - after all, having shown you a selection of right hands, we cannot help featuring a few left hands, so stay tuned.

(photos: Gio Ponti Archives/Historical Archive of Ponti’s Heirs. (Giorgio Casali) (Porta), artemest.com, ginori1735.com)

Насколько неожиданно видеть кариатид, поддерживающих консольный бетонный навес жилого здания «Highpoint II», построенного в 1938 г. в Лондоне по проекту выдающегося архитектора Бертольда Любеткина и его архитектурной практики «Tecton» и являющегося примером «Интернационального стиля», настолько же удивительно наблюдать в интерьерах собственной квартиры Любеткина в этом доме, роскошного пентхауса, в котором архитектор жил до 1955 г., такие нехарактерные для модернистского движения предметы мебели, как крестьянские кресла из необработанных отрезков норвежского тиса, покрытые коровьими шкурами из Аргентины.

Тем не менее, эти кресла Любеткин, придумавший в этом здании все вплоть до дверных петель, вместе со своей женой Маргарет спроектировал специально для своего пентхауса в 1938 г., а потом кресла меняли адреса вслед за супругами. Как отмечает Джон Аллен в своей монографии об архитекторе, «квартира Любеткина - смелый жест, утверждающий эмансипацию автора и повествующий об успехе сельского юноши, проделавшего путь из Грузии в Париж…» Да, умел Любеткин удивлять - лондонские пингвины не дадут соврать…

P.S. Дополнительные изображения см. в комментариях к посту.

———

It was unexpected and mind-boggling for many a modernist to see caryatids supporting the concrete cantilevered canopy of the Highpoint II residential building constructed in 1938 in London by the eminent architect Berthold Lubetkin and his firm Tecton—a masterpiece of the International Style. It is just as surprising to discover that Lubetkin’s own apartment in this very building, a luxurious penthouse where the architect lived until 1955, was furnished with pieces so uncharacteristic of the modernist movement, rustic chairs crafted from hand-picked sections of Norwegian yew and draped with cowhides from Argentina.

Yet these chairs - created by Lubetkin, who had designed every detail of the building down to the door hinges, together with his wife Margaret - were intended specifically for their penthouse in 1938. Later, the chairs would follow the Lubetkins wherever they went. As John Allan notes in his monograph on the architect, "Lubetkin’s flat is a proud statement of his own emancipation, the story of a country boy made good, the Georgian who made it to Paris. The Penthouse is indeed an apt reflection of Lubetkin’s double artistic personality, fusing an absolute grasp of Beaux Arts fundamentals with his roving maverick taste for the culturally iconic". Indeed, Lubetkin knew how to surprise - London’s penguins wouldn’t lie…

P.S. For more images, check out the comments down below.

(photos: acgthhoesibh.wordpress.com, themodernhouse.com, bonhams.com, historypin.org, Michael Schouten via historicengland.org.uk, Flickr user Fin Fahey, avantiarchitects.co.uk, thespaces.com)